Джон Макнил: Проблема изменений климата растворилась в политических декларациях и позерстве

Интервью
Джон Макнил: Проблема изменений климата растворилась в политических декларациях и позерстве
Джон Макнил: Проблема изменений климата растворилась в политических декларациях и позерстве
12 января, 13:59
Призывы политиков предпринять решительные меры по борьбе с глобальным потеплением обоснованны, но едва ли приведут к значительным положительным последствиям

Призывы политиков предпринять решительные меры по борьбе с глобальным потеплением, прозвучавшие в ноябре на саммите СОР26 в Глазго, совершенно обоснованы, считает Джон Макнил, известный американский ученый, профессор Джорджтаунского университета, один из ведущих мировых специалистов по истории взаимодействия человека с окружающей средой. Однако, по его мнению, заявления, прозвучавшие на саммите, едва ли приведут к значительным положительным последствиям для климата планеты, хотя это не означает, что от амбициозных климатических целей следует отказаться.

«НиК»: Хотелось бы начать наш разговор с исторического контекста нынешней глобальной озабоченности климатическими проблемами. Были ли еще в истории такие же периоды, когда людей очень волновали резкие изменения климата и они пытались их предотвратить? Первое, что приходит на ум, — «малый ледниковый период» XVII века, о котором остались довольно красочные воспоминания современников: например, у Рене Декарта описано, как в Амстердаме зимой птицы якобы падали на лету из-за мороза. Предпринимались ли тогда или в другие эпохи попытки остановить изменения климата или это все-таки сугубо современная идея?

— Наше время уникально. Во-первых, никогда раньше не было столь резких изменений климата, как те, которые мы наблюдаем за последние 40 лет. Речь идет по меньшей мере о самых серьезных климатических изменениях за последние 11,5 тыс. лет, то есть с момента неолитической революции, а возможно, и за несколько миллионов лет. Во-вторых, раньше способности людей обнаруживать изменения климата — если, конечно, они не происходили очень быстро — были незначительными. Только в последние полвека были разработаны такие методики и инструменты, как дендрохронология, ледяные керны и т. д.

Хотя и раньше люди, конечно, осознавали, что климат изменился: об этом, например, писали некоторые древнегреческие авторы. Но это скорее было результатом их воображения, просто некими впечатлениями, ведь у людей не было инструментов или данных, чтобы обнаружить реальные изменения климата. Насколько мне известно, до недавнего времени никто и не допускал, что люди способны остановить эти процессы.

«НиК»: Сегодня тема климатических изменений, безусловно, сильно политизирована и идеологизирована. В какой момент, по вашему мнению, инициативу в этой сфере у ученых перехватили политики и активисты?

— В США вопрос энергетического перехода и стабилизации климата является политическим по меньшей мере с жаркого лета 1988 года, когда сотрудник НАСА по имени Джеймс Хансен представил свои мрачные прогнозы Конгрессу. Начиная с тех же 1980-х годов политики, представляющие интересы нефтегазовой и угольной отраслей, пытались не допустить, чтобы эта проблема нанесла ущерб бизнесу их инвесторов. Уже в 1990-х годах вице-президент Альберт Гор попытался включить стабилизацию климата в национальную политику и добился на этом пути некоторых успехов.

В других частях планеты климатический вопрос также стал политическим, поскольку привлек внимание общественности. Это произошло по меньшей мере в странах с большими объемами производства ископаемого топлива, таких как Канада, Австралия, Россия, Польша, Мексика, государства Персидского залива и т. д. Климат стал политическим вопросом и в тех странах, которым больше всего угрожает повышение уровня моря: например, Мальдивы или Бангладеш. Хотя для ряда стран наподобие Боливии, Эстонии или Лаоса, я полагаю, изменение климата еще не настолько политическая проблема.

«НиК»: Насколько такой поворот событий угрожает тому, что борьба с глобальным потеплением растворится в политических декларациях?

— В значительной степени так и произошло: проблема изменений климата уже растворилась в политических декларациях и позерстве.

«НиК»: Главным событием этого года в рамках климатической повестки стал состоявшийся в Глазго саммит СОР26 под эгидой ООН. Какими были ваши ожидания, связанные с этим мероприятием? Какие практические последствия оно может иметь для борьбы с изменениями климата?

— Ожидания скромные, а последствий, наверное, почти никаких. Многие климатические обещания даются на годы и десятилетия вперед — к тому моменту ныне действующие политики уже уйдут на покой.

Трудно поверить в соглашения о нулевом уровне выбросов углерода к 2050 году, потому что людям, которые сейчас берут на себя соответствующие «обязательства», не нужно будет их выполнять.

Я думал было, что договоренности в рамках Парижского соглашения 2015 года смогут изменить траекторию изменений климата, но этого не произошло. Ни одна из предыдущих договоренностей не привела к изменению скорости накопления углекислого газа в атмосфере: на данный момент этот показатель уже достиг опасного уровня — 414 долей на миллион. Но давайте подождем, посмотрим, как будет развиваться ситуация. Все начнется по-настоящему, как только премьер-министры и звезды кино покинут Глазго — на своих частных самолетах, конечно же.

«НиК»: Реалистична ли, на ваш взгляд, заявленная на СОР26 стратегия сохранения уровня глобального потепления в пределах 1,5 градуса в сравнении с доиндустриальной эпохой в ситуации, когда даже уровень в 2 градуса выглядит, мягко говоря, не слишком достижимой целью?

— 1,5 градуса — это оптимистичная цель, но к ней стоит стремиться. Снижение стандарта или сдвиг цели по времени каждые несколько лет — это все равно что не иметь цели. Для ограничения потепления уровнем 1,5 градуса потребуется быстрое сокращение выбросов парниковых газов почти до нулевого уровня в сочетании с крупномасштабной декарбонизацией. Шансы на успех невелики, поэтому при сохранении цели в 1,5 градуса было бы благоразумно готовиться к тому, что мировая температура станет на 3–4 градуса выше нынешней. Боюсь, недалеки те времена, когда ваш Санкт-Петербург окажется ниже уровня моря. Впрочем, как и наш Майами.

«НиК»: Нет ли у вас ощущения, что многие представители мировых элит увлеклись климатической мегаломанией, умалчивая о том, что основные выбросы парниковых газов генерирует наиболее состоятельная часть населения планеты, которая едва ли готова резко сократить свой уровень потребления?

— Многие лидеры западноевропейских стран готовы признать, что как исторически, так и в расчете на душу населения выбросы углерода в Европе намного выше, чем в среднем в мире. Американские лидеры обычно менее склонны к признанию этого, хотя я не знаю, что мог бы сказать по этому поводу Байден. Никто из них не хочет попросить своих избирателей снизить общий уровень потребления и комфорта, хотя иногда они готовы призывать к снижению потребления энергии и поддержке налогов на выбросы углерода. Но поскольку с каждым годом на европейцев и американцев приходится все меньшая доля от общего объема выбросов, а доля Китая, наоборот, растет, готовность политиков богатого Запада говорить об этой проблеме повышается, хотя они по-прежнему предпочитают не акцентировать внимание на выбросах в историческом разрезе.

«НиК»: Считаете ли вы, что глобальная элита искренне озабочена проблемами климата? Или же это просто дань моде либо проявление страха пассажиров первого класса на тонущем корабле, если использовать название последней книги недавно умершего социолога Ричарда Лахмана?

— Эти люди умеют казаться искренними, даже если это не так. Так что мне очень трудно разобраться, кто из них может говорить от чистого сердца, а кто просто позирует. Подозреваю, что даже по-настоящему озабоченные проблемами климата люди способны вести себя таким образом, который противоречит их страстным убеждениям. Например, принц Чарльз, возможно, взаправду желает остановить изменения климата, но это не мешает ему летать по всему миру на частном самолете и содержать несколько дворцов. С подобными противоречиями легко уживается большинство людей — даже те, у кого нет самолетов и дворцов.

«НиК»: В преддверии саммита СОР26 стало окончательно ясно, что установить единую по времени цель декарбонизации для всех ведущих экономик мира не получится. США и Евросоюз в соответствии с рекомендациями ООН планируют достичь чистых нулевых выбросов к 2050 году, Китай и Россия ориентируются на 2060 год, а Индия и вовсе на 2070 год. К чему, по вашему мнению, приведет такая рассогласованность действий?

— Если все страны достигнут декларируемых целей, то для атмосферы и климата не будет большого значения, сделают ли это США и Европа раньше Китая, России и Индии (или если это произойдет в какой-то другой последовательности). Важно именно то, будут ли достигнуты цели и удастся ли предпринять эти совместные усилия достаточно скоро, чтобы избежать неконтролируемого потепления за счет цепочек положительной обратной связи. В качестве примера таких цепочек можно привести сокращение альбедо (отражательной способности) Арктики из-за утраты морского льда.

«НиК»: Преодолимы ли, по вашему мнению, климатические противоречия между развитыми и развивающимися странами? Дискуссия на СОР26 оставила впечатление, что их позиции сложно согласовать. Западные страны настаивают на усилении амбиций в борьбе с изменениями климата. Страны глобальной периферии в ответ заявляют, что в глобальном потеплении виновны страны «золотого миллиарда», которые должны заплатить за это. При этом ряд крупных держав, прежде всего Китай, Россия и Турция, воздержались от личного участия своих лидеров в саммите.

— Преодолеть противоречия, о которых вы говорите, конечно, непросто, но посредством систематического подкупа (политики, разумеется, используют более вежливые формулировки) это возможно.

Иными словами, Индонезия, Бразилия, Нигерия и другие крупные развивающиеся страны захотят получить как можно больше денег за отказ от использования ископаемого топлива, но если им достаточно заплатят и помогут с необходимыми технологиями, они с радостью будут использовать экологически чистую энергию, а не уголь и нефть. Это, кстати, понравится элитам, которые чуют коррупционные возможности, когда из рук в руки переходят миллиарды долларов.

«НиК»: Но пока соответствующих решений нет, не получили ли мы вместо международного климатического консенсуса многосторонний климатический конфликт?

— Политического консенсуса определенно нет, но есть твердый научный консенсус. По сути, речь идет о том, что стабильность климата — это общественное благо, от которого выиграют все независимо от того, кто за это платит. Так что соблазн заставить платить за это других очень силен. Кроме того, у крупных производителей ископаемого топлива есть стимул откладывать энергетический переход до тех пор, пока цена их угля и нефти превышает затраты на добычу. Те угольные, нефтяные и газовые компании, а также правительства, получающие от них средства — посредством налогов или «под столом», — не рассчитывают, что пострадают от дестабилизации климата больше, чем кто-либо другой. В то же время они знают, что выиграют больше, чем кто-либо другой, продолжая дестабилизировать климат.

Нашли опечатку в тексте? Выделите её и нажмите ctrl+enter